Слова и буквы again

А теперь возьмем поэта. О да, бедного поэта: возьмем горести бедного паршивого поэта. У поэта нету запаса материалов, нет у него уникальных ладов. Нет ничего, кроме слов, того же самого инструмента, которым весь клятый мир пользуется, чтобы выяснить, как дойти до ближайшей уборной, посредством которого люди отбарабанивают извинения за топорные предательства и бестолковые увертки, коими полнятся их заурядные жизни; у поэта нет ничего, только те же, все те же самые слова, которые ежедневно, в миллионах обличий и фраз, применяют для ругани, молитв, оскорблений, лести и вранья. Бедный паршивый поэт не вправе больше сказать «смежил» вместо «закрыл» или «отрок» вместо «подросток», от него ожидается, что он соорудит нам новые стихи из пластмассового, пенопластового сора, которым усеяны лингвистические полы двадцатого века, что он создаст свеженькое искусство из вербального презерватива, уже использованного в социальных сношениях. Диво ли, что время от времени мы ищем убежища в «дородстве», в «усладе», в «лазури»? Невинные слова, девственные слова, слова незахватанные и неизнасилованные, слова, само владение коими знаменует отношения с языком, подобные тем, в каких скульптор состоит с мрамором или композитор с нотоносцами. Не в том, разумеется, дело, что на кого-то когда-то все это производит впечатление. Все только и знают, что стенать насчет «герметичности» либо гордиться своим знакомством с эллипсичностью, непрозрачностью и аллюзиями, каковые, по их убеждению, сообщают любому сочинению глубину и богатство. Сволочная профессия, уж ты мне поверь.

Смешное рассуждение, хотя я и не очень согласен (если воспринимать его совсем всерьёз, что не слишком правильно). Часто мне нравятся именно такие стихи, в которых используются эти самые «захватанные» слова, но в которых автору текста удаётся использовать их так, что они становятся оригинальными, принадлежащими именно ему, оживают, что ли. Это не слишком часто получается, но когда удаётся, выходит красиво. Эдакая реанимация замудоханных повседневным употреблением слов.

«Широко распространено мнение, что дети открыты, что правда об их внутреннем мире как будто струится из них. Это не так. Нет никого более скрытного, чем дети, и ни у кого нет большей потребности быть скрытным. Это своего рода реакция на мир, который постоянно пытается открыть их с помощью консервного ножа, чтобы посмотреть, что же у них там внутри и не надо ли заменить это более подходящим содержимым»

Неплохая, кажется, книжка.

Пришёл спам с таким текстом в письме:

«Онегин дома заперся,
Меня смущал; но я привык
Где мод воспитанник примерный
Он застрелиться, слава богу,
С мужчинами со всех сторон
Всевышней волею Зевеса
Под небом Африки моей (11),
Где я страдал, где я любил,
Как рано мог уж он тревожить…»

И так далее, ещё несколько таких «строф» с перепутанными строчками. Полный сюр, вобщем. Всякие постмодернисты нервно курят в сторонке.

Прекрасно, по-моему.
Жаль только, что к письму таки-прилагалась картинка с рекламой спамовых рассылок.
Но сама идея, хм, смешная, пожалуй.

«Непонимание — наше шестое чувство»
(П. Вайль)