Слова и буквы again

Говорят: «Отвечайте за свои слова»,
Говорят: «Я отвечаю за каждое свое слово».
Смешные люди!
Это слова отвечают за нас.
Рассказывают свои были и небылицы,
Живут по своим законам,
Играют в свою игру.
А мы этим словам следуем.
Или наоборот, сопротивляемся, ведём борьбу.
Помните, один чудак заявил:
«Земля вертится вокруг солнца»?
Слова ответили за него и понеслось,
Не буду пересказывать известную историю.
Ни один из нас за слова отвечать не может.
Всё, что нам дано –
Это делать дело.
И отвечать за дело,
Заметьте – словами.
И эти слова, в свою очередь, ответят за нас.
А если хоть что-то останется от каждого из нас,
То это будут те самые слова.

А теперь возьмем поэта. О да, бедного поэта: возьмем горести бедного паршивого поэта. У поэта нету запаса материалов, нет у него уникальных ладов. Нет ничего, кроме слов, того же самого инструмента, которым весь клятый мир пользуется, чтобы выяснить, как дойти до ближайшей уборной, посредством которого люди отбарабанивают извинения за топорные предательства и бестолковые увертки, коими полнятся их заурядные жизни; у поэта нет ничего, только те же, все те же самые слова, которые ежедневно, в миллионах обличий и фраз, применяют для ругани, молитв, оскорблений, лести и вранья. Бедный паршивый поэт не вправе больше сказать «смежил» вместо «закрыл» или «отрок» вместо «подросток», от него ожидается, что он соорудит нам новые стихи из пластмассового, пенопластового сора, которым усеяны лингвистические полы двадцатого века, что он создаст свеженькое искусство из вербального презерватива, уже использованного в социальных сношениях. Диво ли, что время от времени мы ищем убежища в «дородстве», в «усладе», в «лазури»? Невинные слова, девственные слова, слова незахватанные и неизнасилованные, слова, само владение коими знаменует отношения с языком, подобные тем, в каких скульптор состоит с мрамором или композитор с нотоносцами. Не в том, разумеется, дело, что на кого-то когда-то все это производит впечатление. Все только и знают, что стенать насчет «герметичности» либо гордиться своим знакомством с эллипсичностью, непрозрачностью и аллюзиями, каковые, по их убеждению, сообщают любому сочинению глубину и богатство. Сволочная профессия, уж ты мне поверь.

Смешное рассуждение, хотя я и не очень согласен (если воспринимать его совсем всерьёз, что не слишком правильно). Часто мне нравятся именно такие стихи, в которых используются эти самые «захватанные» слова, но в которых автору текста удаётся использовать их так, что они становятся оригинальными, принадлежащими именно ему, оживают, что ли. Это не слишком часто получается, но когда удаётся, выходит красиво. Эдакая реанимация замудоханных повседневным употреблением слов.

Мультфильм по мотивам текста Введенского (1991 год). Правильная вариация, годная.

Потец / Potets (реж. Александр Федулов / director: Alexander Fedulov) from Kirill Fedulov on Vimeo.

Ариадна, как странна твоя нить,
Переплетенья её сложней всякого лабиринта,
Вместо того, чтобы хоть что-то прояснить,
Она норовит ещё больше запутать дело.
Следую её прихотям, но что-то никак не видно
Выхода. Кажется, твоя нить сумела
Сделать возвращение невозможным.
Нить путает карты, лабиринт бесхитростно врёт
Каждый из них ведёт
Своим путём. И каждый путь кажется ложным.
Зачем ты дала мне этот клубок,
В котором ещё один лабиринт таится?
Голова идёт кругом от путаницы дорог,
И в глазах начинает двоиться.
Ты хотела меня спасти
Или завести в неизвестность, где не окажется
Ни лабиринта, ни памяти о тебе, ни меня самого,
Ни твоей любви? В этом «нигде» не отыщется
Ничего важного. Закрываю глаза. Веди,
Лабиринт ли, нить – нет никакой разницы.
С каждым шагом всё больше превращаемся в миф
И кроме «истории о» от нас ничего не останется.

Неисповедимы нити твои, Ариадна.

От перестановки слов и букв смысла не появляется.

Пространство – это то, в чём мы живём. Время – это то, что живёт в нас.

p.s. обнаружил, что тег у меня такой такой есть – «время». ну, пусть процветает, раз так.

В вопросу о «Мраморе»

…можно считать, что времени нет, — произнёс после долгой паузы старик. — Ты же не можешь его увидеть. Да ладно, увидеть, ты вообще не можешь никак с ним взаимодействовать. В лучшем случае тебе удаётся заметить его следы. Но кто или что эти следы оставляет? Никто не может знать, хотя люди договорились , с самими собой и друг с другом, о том, что это следы времени. Но никто это самое время не видел. Если ты что-то вспоминаешь или думаешь о будущем – тебя «сейчас» вообще не существует, ты где-то «тогда». А если ты сумел оказаться в этом самом «сейчас», то нет никакого «тогда» — не до него становится. Ты со временем не можешь ничего сделать, только наблюдать некоторое движение, причём непонятно чего. Вот, например, пространство — это намного более понятная… хм, понятное явление. А представь, например, что пространство и то, что мы называем «время» меняют свойства так, что во времени мы можем перемещаться, а в пространство перестаёт быть нам сколько-нибудь подвластно. То есть, мы двигаемся куда-то, постоянно двигаемся и ничего с этим движением сделать не можем. Мы можем выбирать время, но не место. В таком случае мы перестанем замечать пространство, как не замечаем время…

Довольно давний текстик, но повторю здесь он сейчас кажется довольно уместным.

Некий человек, назовём его Николай Егорович, выходит из подъезда. Вторник, утро, он едет на работу. На первом же перекрёстке его подрезает машина, неожиданно вывернувшая откуда-то из-за угла. Николай Егорович не успевает даже удивиться, как столь же неожиданно из окна на первом этаже раздаётся голос Левитана, объявляющего о начале войны. «Запись, наверное», логично мыслит Николай Егорович и продолжает путь к близлежащей станции метро. Неожиданно его останавливает прохожий и спрашивает, как он относится к третьей симфонии Антона Брукнера. В ответ наш герой мычит что-то невнятное в том смысле, что отношение – никакое.
В метро неожиданно останавливается эскалатор. Поломка, видимо, оказывается серьёзной и приходится спускаться вниз пешком. А эскалатор длинный (наверное, это станция метро «Площадь Ильича»). Машинист поезда умудряется тормозить и трогаться с места в самый неожиданный момент. На выходе из метро Николая Егоровича неожиданно останавливает мент и спрашивает документы. Раньше, надо заметить, с ним такого не случалось. Меньше всего Николай Егорович похож на террориста или злодея.
В дальнейшем в течение дня с Николаем Егоровичем случается масса неожиданностей. Не все это сюрпризы неприятны. Так, например, он неожиданно узнаёт, что ему повысили зарплату. Перечислять все странности здесь ни к чему. Это выйдет длинно и скучно.
Такая неожиданная жизнь продолжается и на следующий день, и в течение всей недели. В выходные неожиданности принимают совсем причудливые формы. Большая часть событий касается интимной жизни героя, поэтому мы не будем рассказывать о них.
В субботу вечером Николай Егорович неожиданно обнаруживает заначенную бутылку водки и с устатку её выпивает. Вообще-то от такого количества алкоголя его обычно тошнит и на следующий день он мучается похмельем. Однако, на сей раз, ничего такого не случается. Слово «неожиданно» мне уже надоело. А как оно надоело к тому времени Николаю Егоровичу!
В следующий понедельник продолжается такой же бардак. Но Николай Егорович обнаруживает, что каким-то странным образом приспособился к беспорядочным событиям. Он понимает, что в любой момент может произойти всё, что угодно. Навряд ли возможно описать, что именно изменилось в его мировосприятии. Но удивляться он перестал. Неожиданное стало ожидаемым. Так он прожил около года.

А потом, однажды, всё вернулось на круги своя и количество неожиданностей резко снизилось. До обычного уровня, к которому привыкли мы с вами.
Надо ли говорить, что переучиваться обратно Николаю Егоровичу было совсем непросто?